18
Календарь конференций
  • 26 октября

    II Международная конференция «Инновационная экономика и менеджмент: методы и технологии»

  • 27 октября

    4-я научно-практическая конференция студентов, аспирантов и молодых учёных «Эффективное управление» памяти заслуженного профессора Московского университета М.И. ПАНОВА

  • 7 – 10 ноября

    Международная студенческая конференция "Carpe Scientiam"

  • 9 – 10 ноября

    Междисциплинарная научная конференция – конкурс «Революция 1917 года в России: социально – экономические предпосылки и последствия»

  • 13 ноября – 8 февраля

    Международный конкурс на лучшую научную работу «Аrs Sacra Audit»

  • 17 – 18 ноября

    ХIII Поспеловские чтения. Памяти В.Е. Хализева. Аксиологические проблемы в художественной литературе

  • 17 – 18 ноября

    2-я Международная конференция "Рациональное природопользование: традиции и инновации"

  • 24 – 26 ноября

    II Международная научная конференция «Конвергентные когнитивно-информационные технологии»

  • 27 ноября – 1 декабря

    Философия в XXI веке: новые стратегии философского поиска

  • 29 ноября

    «Фигура поэта в старом и новом Китае» с участием современных китайских писателей

Все конференции

Сергеева С. И. Краткая справка об участии в Великой Отечественной войне

Материал представляет собой рукопись, выполненную на 30 л. А-4, заполненных с одной стороны, и машинопись, выполненную на четырех листах А-4. Хранится в Архиве Комнаты боевой и трудовой славы исторического факультета МГУ имени М.В. Ломоносова, фонд «Ответы на вопросы анкет» (Папка № 2. Д. 149. Л. 637, Папка № 4. Д. 150, л. 638–641). Сергеева Софья Ивановна (30.09.1920, д. Шубино Гороховецкого р-на Владимирской обл. — 2003(?)), чл. КПСС. В 1938 г. окончила среднюю школу в г. Солнечногорске Московской обл. и поступила на исторический ф-т МИФЛИ. В июле 1941 г. ушла на фронт, в начале в истребительный батальон Сокольнического р-на Москвы в качестве санинструктора, а в феврале 1942 г. в медико-санитарный эскадрон (МСЭ) 2-й кавалерийской див. С лета 1942 г. — в полевом подвижном госпитале (ППГ) 447-го кавалерийского корпуса (затем переименованный в 6-й гвард. кавкорпус). Участвовала в боевых операциях Воронежского и Харьковского фронтов, на Смоленской земле, в Белоруссии и Западной Украине, на землях Польши, Румынии, Венгрии, Чехословакии. Войну закончила под Прагой в звании гвардии ст. сержанта медицинской службы. Награждена орденом Отечественной войны II ст., двумя медалями «За отвагу», медалями «За боевые заслуги», «За победу над Германией». В 1945–1951 гг. (с перерывами «по семейным обстоятельствам») закончила МГУ. В 1951–1976 гг. — библиотекарь, ст. библиотекарь, зам. директора по науке Калининской областной библиотеки им. А.М. Горького. Избиралась секретарем парторганизации библиотеки, членом ревизионной комиссии РК КПСС, членом президиума профсоюза работников культуры, депутатом городского совета. Назначалась нештатным инструктором Обкома КПСС, членом городского народного контроля. Персональная пенсионерка местного значения.

Опубл.: Сергеева С. И. Краткая справка об участии в Великой Отечественной войне //  «Мы шли навстречу ветру и судьбе…»: воспоминания, стихи и письма историков МГУ – участников Великой отечественной войны. — М., 2009. С. 404 — 417.

 

<...> В 1938 г. я поступила в МИФЛИ[1], избрав его за романтическое название и местонахождение в Сокольниках. Предпочтение отдала историческому факультету.

Институт был камерный, теперь величают его уникальным, академическим, очевидно по значительному набору классических дисциплин и языков и по профессорско-преподавательскому составу корифеев гуманитарных наук, а также по отбору самих студентов — будущих гениев и ученых. Последнее относилось главным образом к литфаковцам.

Проведенные в МИФЛИ и останкинском общежитии три года (три курса) вспоминаются как одни из лучших в моей жизни, хоть обучение в данном институте было не из легких.

Наряду с насыщенной учебной программой, нас, студентов, активно развивали и физически, с явным уклоном в сторону военной подготовки.

Некоторые успехи в этом определились и у меня, в частности в стрельбе по мишени из мелкокалиберной винтовки, в гранатометании. Кроме того, прыгала с парашютом, приглашена была в секцию по метанию ядра.

Словом, к началу Великой Отечественной войны я вправе была считать себя идейно и физически подготовленной к защите Родины.

Воскресное утро 22 июня 1941 г. было дли нас, студентов, обычным предэкзаменационным; сидели за учебниками и записями лекций, а в 12 часов насторожили долгие позывные из черных тарелок радиоточек,

Затем правительственное сообщение: Война! Война! Что-то новое, грозное вошло в нашу жизнь... И тут же твердое решение: мы должны идти на Фронт. Что будем делать? Неважно! Мы все должны быть там.

В коридоре нашего останкинского общежития стихийный митинг:

— Враг напал на нас. Все на защиту Родины!

Каждый из присутствующих торопился записаться в списки добровольцев, я также ставлю свою фамилию, переполненная горячим желанием немедленно быть там, где враг.

Смерть? Пусть! Да не во мне дело: есть Родина!

Но по спискам нас, девчат, не брали, а ребята наши, действительно, многие с первых дней войны были взяты на фронт.

Экзаменационная сессия продолжалась, и на наши плечи легла двойная нагрузка: сдача экзаменов и занятия по различным видам боевой подготовки.

— Куда ринуться мне?

Подошла к военкому института и предложила себя в качестве десантницы, но он ответил коротко:

— Если будет нужно, возьмем, а пока учись!

Пришлось пойти по проторенной женской дороге — на курсы медицинских сестер, которые организовали для девушек-ифлийцев при Остроумовской больнице. (Курсы были одномесячными, но за наши знания латыни и общей культуры в справках нам обозначили курсы двухмесячными.)

Занятия в основном были практические: методы и виды перевязок, уколы, банки и т. п. Я относилась к храбрым и сильным и потому взяла на себя первенство по банкам и уколам, помогала хирургу вправлять вывих, но... на первой операции с кровью потеряла сознание. (Кстати, это было 22 июля — к нам попали первые раненые первой бомбежки Москвы).

Медицинские занятия перемежались с экзаменами в институте и ежедневными дежурствами в больнице.

На выпускном опросе на курсах наши теоретические знания были таковы, что, например, Лия Кантарович[2], красавица третьего курса литфака, стала объяснять профессору (а нас обучали профессора), по каким жилам течет кровь. Вероятно, у профессора «в жилах кровь застыла» от подобного ответа, но, забегая вперед, скажу, что Лия Кантарович, раньше всех нас, попав на передовую, совершила подвиг и посмертно была награждена орденом Ленина.

По распределению я вместе с однокурсницей Софьей Кукушкиной[3] (ныне Софьей Васильевной Воронковой, доцентом МГУ) попала в истребительный батальон Сокольнического р-на.

Роль и задачи истребительных батальонов на первом этапе войны достаточно известны.

Наша первая рота в основном состояла из добровольцев завода «Серп и молот»; обученных военному делу было не много.

Вначале батальон наш располагался в Москве в одной из школ у завода «Богатырь». Нас учили метанию гранат, стрельбе по движущимся мишеням, обращению с бутылками, наполненными горючей смесью, ползанию по-пластунски и выпаду с винтовкой по команде: «Штыком коли!».

Установлены были ночные дежурства на случай бомбежки или появления десантников, и, действительно, не раз вблизи нашего расположения сыпались зажигательные бомбы.

От бомбежек в Москве возникали пожары, и наши роты по тревоге поднимали на их тушение. В частности мы спасали эшелоны с бумагой для газеты «Правда».

Особенно запомнился хмурый и ветреный день 16 октября, когда было массовое бегство из Москвы и пошли слухи о ее сдаче.

Наш батальон вывели на Калужскую линию обороны Москвы в районе Тропарево, Беляево, Деревлево (теперь сама Москва), где и находились мы до снятия линии обороны.

Рядом с нами «на чеку» были зенитчики. То и дело их орудия били по вражеским самолетам.

Доставалось инам, так как, не прошедшие зону воздушной обороны Москвы, немецкие летчики сбрасывали бомбы на окраинах. Были раненые.

В декабре наш истребительный батальон, выполнивший свою роль, влился в 5-ю стрелковую дивизию (позднее она стала 183 с.д.).

В эти дни мы приняли военную присягу, но дивизия была частично расформирована, и по приказу свыше мы с Софьей Кукушкиной оказались в Московском резерве. Пробыли там недолго и, получив первое предложение от медсанэскадрона кавалерийской дивизии, тотчас согласились пополнить ряды конной гвардии.

Наша 2-я морозовская кавалерийская дивизия была наследницей Первой конной армии в годы Гражданской войны, размещалась она в 1941 г. в Тимирязевских казармах в Москве.

К марту 1942 г. дивизия была укомплектована и вышла в Тульскую обл., откуда участвовала в разведовательных боевых операциях под Мценском. Здесь были для нас и первые раненые с передовых позиций фронта.

Затем 2-я кавдивизия влилась в состав 7-го кавалерийского корпуса вначале под командованием Моначарова, затем — Соколова. При корпусе был создан полевой подвижной госпиталь (ППГ 44), куда нас с Соней Кукушкиной перевели из МСЭ.

Конечно, тех медицинских познаний, которые мы получили в Остроумовской больнице за один месяц, нам не хватало. Пришлось доучиваться на ходу в армейском госпитале в Скуратове, куда поступала масса раненых, а в г. Белеве нас под постоянными бомбежками обучали переливанию крови. Так что медицинское образование наше было связано непосредственно с практикой в боевых условиях.

Но главное для меня было еще впереди.

В январе 1943 г. я была отозвана в лечебную часть сануправления Западного фронта, но пробыла там недолго. Основным занятием для меня оказалось делопроизводство, и я выпросила возврат в свой кавкорпус, т.к. считала, что не для того я оставила институт, чтобы заниматься «входящими» и «исходящими».

А корпус именно в эти дни, получив боевое задание, передислоцировался на Воронежский фронт для участия в Острогожско-Россошанской операции. Это был рейд в тыл к немцам на 100—120 км с задачей конно-танковой атакой освободить г. Валуйки и другие населенные пункты этого района.

Значимость его для немецко-итальянской группировки («Адольф Гитлер» и«Мертвая голова») была в том, что здесь на небольшом железнодорожном узле сосредоточился огромный фронтовой склад оружия и продовольствия.

Рейдовая операция была выполнена блестяще. 19-го января за несколько часов были освобождены Валуйки, захвачены склады, а рядом освобожден г. Уразово и захвачен немецкий аэродром со всеми самолетами.

Следующим днем столь же быстро кавалеристы освободили знаменитую по Гражданской войне Болоконовку.

За эту операцию, проведенную, как было сказано, в лучших традициях кавалерийских атак, наш корпус получил звание 6-го Гвардейского, а мы стали именоваться гвардейцами.

На долю нашего ППГ 44 достался большой поток раненых, которых приходилось обслуживать в неприспособленных помещениях и часто под обстрелом. Кроме того, была реальная опасность окружения. В составе госпиталя имелось всего три хирурга и 22 человека среднего медперсонала. Работать приходилось без отдыха. Медсанэскадроны не успевали производить полную обработку раненых, не говоря уже о сложных операциях; всем этим занимался госпиталь.

После Тарановки бои шли с переменным успехом, и при одной эвакуации раненых погибли наша молодая врач Исерзон и медсестра МСЭ. Их немцы разорвали, привязав к кронам деревьев. Они похоронены в с. Булахи Харьковской обл. жителями села.

Вспоминаю с уважением и благодарностью нашего главного хирурга Виктора Ивановича Домрачева, который четко организовал работу всего медперсонала, сам выполнял все сложнейшие операции, не делая скидок на боевые условия, и был очень требователен к фельдшерам и медсестрам, особенно при дезинфекции хирургических инструментов и материалов.

В Валуйках и Уразове нашему корпусу сдалось несколько немецко-итальянских дивизий, среди пленных были раненые и обмороженные, которых мы также обслуживали. Морозы в то время достигали 30 °С.

Весь январь и февраль 1943 г. мы шли в быстром темпе, и корпус наш освободил еще ряд населенных пунктов, таких как Чугуев, Мерефа, Дергачи и Змиев (ныне Готвальд).

В Змиеве госпиталь расположился в школьном здании и в ряде других домов. Здесь мы почувствовали, что фронт остановился. Шли местные тяжелые бои.

Действия нашего корпуса в те дни соотносились с попыткой освобождения Харькова.

Для меня и Софьи Кукушкиной пребывание в Змиеве чуть не сыграло роковую роль, поэтому он особенно запомнился.

Город Змиев и подступы к нему удерживали наш корпус и чехословацкая группа генерала Свободы. Становилось ясно, что наши части отойдут. Госпиталь торопился разгрузиться, эвакуируя раненых в Харьков, и в первых числах марта из Змиева выбыл.

Штат ППГ был небольшой, имелось всего три хирурга, терапевт, немногим более 20 человек среднего медицинского персонала и хозяйственная часть. Начальником госпиталя был гвардии майор Авакимян М.Г., главным хирургом — гвардии майор Домрачев В.И.

Кстати, в Змиеве госпиталь пополнился одной молодой медсестрой, жительницей близлежащей деревни Дусей Шепель, перенёсшей тяжелую оккупацию вместе со своей многочисленной семьей.

Обстоятельства в первые числа марта сложились так, что госпиталю пришлось срочно передислоцироваться, но небольшой госпитальный транспорт был не в состоянии эвакуировать всех имевшихся раненых сразу. Решили задержать раненных в нижние конечности, лежачих, которым еще не успели заменить временные шины на гипсовые повязки. Таких оказалось 26 человек, размещались они в двух школьных классах. С ранеными остались молодой хирург Борис Попов, успевший повоевать ранее в партизанском отряде под Брянском, Кукушкина Соня и я — две подруги, бывшие добровольцы одного из московских истребительных батальонов.

Нам поставили задачу всех оставленных раненых обслужить, произвести операции, заменить шины на глубокие гипсовые повязки и обеспечить эвакуацию в армейский госпиталь, находящийся в Харькове, для чего и оставили сундучок с гипсом, бинтами, медицинскими инструментами и запасом продуктов на несколько дней.

Пока происходила отправка госпиталя, мы получали инструктаж, раненые на некоторое время остались одни. Они заволновались, решив, что их бросили, ведь ни один из них не мог самостоятельно сдвинуться с места, и потому, когда мы вошли к ним в помещение, нас они встретили шумно, с тревогой и недоверием. Раненых удалось быстро успокоить, заверив, что остаемся с ними, что близкой опасности нет и сейчас же займемся перевязками.

Срочно оборудовали в свободном классе операционную и принялись за работу, которая заключалась в том, что каждого раненого нужно было переложить на носилки, перенести в другое помещение, поднять на операционный стол, собранный из учительских столиков, снять шины, спешно наложенные в первичных медпунктах или медсанэскадронах, и все это выполнить, стараясь не причинить лишней боли.

Далее Борис Попов производил необходимые операции, а мы готовили бинты, гипс и накладывали гипсовые повязки, чаще на всю ногу.

Конечно, ранило всех по-разному, но у большинства были открытые переломы и перебиты обе ноги. Если учесть, что на операцию и сложную гипсовую повязку шло до двух часов, то можно понять, сколько на всю нашу работу потребуется чистого времени. Кроме того, нужно было топить печи, готовить горячую пищу и кормить своих подопечных. Втроем мы бы этого никак не успели, но на помощь нам пришли женщины из соседних домов, и весь этот труд они взяли на себя.

В первый же день нам подкинули еще одного раненого, которому из автомата прошили легкие. Оперировать в наших условиях мы не могли, да и вряд ли его спасла бы операция, но мы положили его отдельно и старались облегчить его состояние.

Вечером мимоходом заскочил знакомый фельдшер с капитаном, раненным в руку, которому мы быстро наложили временную шину-лангет. Фельдшер взволнованно сообщил, что немцы рядом и нам следует немедленно выбираться. Но не бросать же раненых! Ведь мы были в ответе за их жизнь.

Конечно, мы остались, но где-то внутри затаилась тревога, тем более что первая ночь была ветреная, слышалась орудийная стрельба, а рядом на улице по булыжной мостовой (думаю, что не ошибаюсь) грохотало что-то тяжелое, словно шли танки. На поверке оказалось, что это било по камням железо, сорванное с крыш.

На следующий день Борис Попов ушел, как видно, на поиски связи, но вернулся не в духе, мы его ни о чем не спрашивали. Еще два дня почти без сна и отдыха мы продолжали свою работу, с ранеными установились дружеские отношения, держались они спокойно, даже старались не очень стонать.

В какую-то из ночей Змиев бомбили, но наше здание не пострадало, только кое-где стекла пришлось поменять на одеяла.

Наших сил уже не хватало и женщины, помогавшие нам, отыскали двоих молодых парней, которые взялись переносить раненых. Однако они предупредили нас, что при немцах эти ребята были полицаями. Прибегала к нам и санитарка городской больницы Тоня.

На четвертые сутки мы обработали всех раненых, а раненного в грудь сержанта передали в городскую больницу, но транспорта еще не было, а вражеское кольцо сжималось у Змиева. О своих тревогах раненым мы ничего не говорили, и у них появилась уверенность, что ничего страшного им не угрожает.

Борис снова и снова уходил, как видно, выяснять вопрос о транспорте, но результатами поисков с нами не делился, считал, что нам будет спокойнее, но мы обстановку представляли достаточно ясно.

И все-таки на пятый день послышался за окнами шум полозьев и голоса мужчин. Около школы остановилось четырнадцать лошадей, запряженных в сани, а с ними столько же сопровождающих. Значит, раненые спасены! Мы быстро накормили их обедом, одели, выдали на дорогу оставшиеся продукты, а ездовые выносили раненых и укладывали по двое в сани. Старшему провожающему вручили документы для передачи в армейский госпиталь, и наш кортеж тронулся.

А мы задержались, чтобы собрать госпитальное имущество и немного привести себя в порядок. Теперь особенно почувствовалась валящая с ног усталость.

Мы, две подруги, так и решили, что сначала отдохнем, а затем отправимся в путь, но Борис поднял нас чуть не с наганом: «Что, до немцев хотите остаться?». Нужно было уходить, и на счастье мы увидели, что одна лошадь с санями стоит, возможно специально для нас оставленная.

Быстро загрузив сани, мы выехали из Змиева на 5—6 км. К вечеру остановились в деревне по дороге на Харьков, ночью слышали, как вновь бомбили Змиев, а рано утром нас разбудили. Оказалось, что наши раненые ночевали в той же деревне, и некоторым из них нужно было поправить повязки и оказать другую помощь.

Нас встретили радостно, приятно было слышать их искреннее «Спасибо, сестрички».

Дальше наш путь пошел в сторону от шоссе до села, название которого не помню, где вновь разместился госпиталь. А в госпитале уже предполагали, что вряд ли мы успеем выбраться из Змиева. И действительно, 10—11 марта город был вновь захвачен врагом.

Далее нам предстоял путь отступления вместе со всей нашей армией, а когда фронт стабилизировался, корпус отправили на деформирование в район г. Дрязж. На это время меня откомандировали в корпусной ансамбль. Ведь солдат нужно было и развлекать. Надо сказать, что среди кавалеристов было немало людей талантливых, в том числе и работников искусства. Таким маленьким ансамблем руководила Лидия Михайловна Каланова, ученица Станиславского и Немировича-Данченко, пришедшая на фронт добровольцем. Был организован хор, а далее каждый выходил на сцену с тем, что умел.

— По мне хоть на пупе вертись, лишь бы солдат смеялся! — таков был девиз начальника политотдела корпуса Плантова.

И он был прав.

Здесь, в Дрязже, проходило совещание командиров всех одиннадцати кавалерийских корпусов во главе с Будённым.

В начале августа 1943 г. наш корпус пополнился еще одной дивизией, полками самоходчиков и РС («катюш») и получил новую задачу: участвовать в боях на смоленском направлении.

Бои здесь шли ожесточенные, корпус перебрасывался из одной армии в другую, в результате чего потерял много из личного состава и лошадей.

Госпиталь не раз оказывался у самой передовой линии и немецкие снаряды, предназначенные артбатареям, часто попадали к нам.

Особенно нам досталось в поселке Павлиново под Спас-Демянском.

Из-за передвижения боевых частей мы попали под сильный минометный обстрел, продолжавшийся весь день. Разбило нашу операционную, были вторично раненные, пострадал и медперсонал.

Сложнейшие операции пришлось делать в блиндаже при свете лампочки от движка.

К вечеру был получен приказ вывозить всех, в том числе и нетранспортабельных.

Прибыв в Спас-Демянск на рассвете, мы развернули госпиталь в палатках в небольшом деревянном здании школы, и вскоре уже стали поступать раненые.

Еле успели разобраться с первой партией, как начался обстрел. Оказалось, что рядом стояла артбатарея и немцы, нащупывая ее, забросали нас минами.

Повреждена была операционная, выбиты стекла в школе, имелись вторично раненные; пострадали и некоторые медсёстры. От разбитого взрывной волной окна меня обсыпало мелкой стеклянной пылью, пропитанной гарью снаряда.

После второй волны артобстрела вновь пострадала операционная, где, к счастью, в этот момент никого не было, и сохранившееся оборудование пришлось перенести в блиндаж и тут же при свете от движка сделать самую сложную операцию этого дня по поводу проникающего ранения грудной клетки и живота. Жизнь раненому удалось спасти, он и теперь живет в Москве.

Операции продолжались до вечера, к нам везли пострадавших прямо с передовой, минуя медсанэскадроны.

А вечером был дан приказ вывозить всех раненых до единого. Срочно прибыли к нам «газики» и американские «студебеккеры», и вместе с нашими «санитарками» образовалась огромная колонна машин, которые все заполнили ранеными, в том числе и нетранспортабельными.

Я выехала с последней, замыкающей машиной, в ней находились самые тяжелые «палатники».

Наш переезд, как оказалось, в Можайский р-н Московской обл. длился всю ночь, все раненые были доставлены в армейский госпиталь.

Лишь свою машину я разгрузила в своем ППГ, поскольку он разместился ближе армейского. Возможно, что это спасло жизнь некоторым из нетранспортабельных, т.к. они нуждались в срочной помощи.

И в том, что подобная экстренная эвакуация обошлась без потерь, сказалось искусство наших хирургов.

После наш путь прошел по Белоруссии, в том числе по выжженной зоне, где люди, оставшиеся в живых, ютились в землянках.

Здесь в то время шли бои местного значения, но, кроме того, корпус готовился вновь к рейдовым операциям на землях Западной Украины.

К февралю 1944 г. мы достигли ровненского партизанского края и получили задачу освободить г. Ровно.

Двигались лесами и степями Украины. Однажды машина нашего приемно-сор-тировочного отделения застряла на снежном бездорожном поле, и в этот момент мы впервые увидели немецкий разведывательный самолет «раму». Ее черный квадрат выглядел зловещим, но нашу одинокую машину она в расчет не взяла, и мы кое-как выбрались на плотный наст.

Город Ровно был освобожден 2 февраля и наши дивизии стали называться Ровненскими, а корпус был награжден Орденом Суворова.

Но здесь кроме немецких дивизий активно действовали банды Бандеры, и госпиталю приходилось не только обслуживать раненых, но охранять их и себя. И стояли мы, девчата, посменно на постах с винтовками.

Отличились наши ездовые: прихватили группу бандеровцев, нам же пришлось их караулить, да не укараулили!

Подрыли они лаз под сараем, где их держали, и сбежали. А наша караульная медсестра схлопотала выговор по комсомольской линии. Так строго наказывали друг друга в то время.

А если бы беглецы вышли в сторону караульной? Наверняка наше собрание почтило бы ее память.

Далее шли бои за г. Дубно, Здолбунов, село Деражко и др.

И опять кавалеристы проникали в глубь оккупированных врагами территорий.

Самой трудной оказалась попытка освободить Дубно, в чем участвовал наш героический 9-й гвардейский кавполк. В этом бою оказался и наш бывший ифлиец, ныне известный кинорежиссер С.И. Ростоцкий. Здесь он был тяжело ранен, вывезен под обстрелом через дубненское болото, в нашем госпитале ему, двадцатилетнему, ампутировали ногу.

Затяжными и трудными были бои, в которых участвовал наш корпус, на всей территории Западной Украины, особенно в районах Сарны, Дючаев, Брода, Кременец.

На нашу долю прибавились инфекционные болезни: тиф, туляремия, бруцеллез, которыми заражались бойцы от гражданского населения и домашнего скота.

В своем госпитале мы их не держали, а срочно отправляли в специализированные инфекционные больницы и госпитали.

Кстати, однажды приняли мы обоз больных тифом бандеровцев, прятавшихся в кременецких горах и лесах. Они прекрасно знали, что ни раненых, ни больных врагов мы не убиваем, а лечим, о чем прямо нам говорили. Так и лечили!

Летом сорок четвертого года наш корпус подключили к армии, освободившей Польшу, с задачей пересечь реки Вислу и Ваг.

Признаться, мы и не заметили, когда пересекли границу, фронт был везде. Но первым, освобожденным нашими дивизиями, городом за рубежом был Янув, где несколько домов было разрушено, но в основном жители оставались.

В первый же вечер молодежь Янува устроила танцевальный вечер, на котором мы, девчата из ППГ, были желанными партнершами.

Находясь в одном из польских сел, мы прочитали в нашей газете слова нового гимна Советского Союза, к нему были припечатаны и ноты. Единственным музыкантом в селе был молодой попик, игравший на скрипке, так при помощи его мы разучили наш гимн.

Итак, война для нас продолжалась уже за рубежом.

Из Польши мы двинулись через Жмеринку в Румынию, и сентябрь, октябрь сорок четвертого года оказались для нас самыми спокойными. Король румынский Михай счел за лучшее заключить с нами мир и отказался воевать на стороне Германии.

В Романе, Бакэу, Брашове, Симу мы застали мирную жизнь с большими базарами и полными прилавками магазинов.

На бульварах с детскими колясками гуляли нарядно одетые женщины.

Здесь мне довелось разговаривать с местными немцами и молодыми румынами, которых удивляло и то, что я, простая медсестра, знаю прилично немецкий язык и латынь, что я студентка из семьи бывшего крестьянина и что мы не спим под одним общим одеялом.

Трудным в Румынии для нас был переход через Карпаты, когда санитарные машины приходилось придерживать руками, чтобы они не скатились вниз.

Наш путь шел к Венгрии, границу госпиталь переходил у г. Арад. Вначале мы несколько побаивались встречи с жителями воюющей с нами страны, но они, как оказалось, больше опасались нас и на первые часы попрятались, оставив нам на столах хлеб и соль.

Конечно, оставалось еще немало венгров, которые по принуждению или добровольно находились в стане врага, могли ожидать и внутренней диверсии, что и случилось, особенно в боях за Будапешт, но, к счастью, мы скорее встречали доброжелательное отношение, чем враждебное.

Располагались мы, как правило, в небольших городках или селах, довольно быстро находили общий язык с населением, хоть кроме «нэмертем» и «нем ту-дом» не знали других венгерских слов.

Продвижение наших частей было настолько быстрым, что и для нас менялись названия населенных пунктов как в калейдоскопе. Дьюла, Орадеа-Маре, Сольнок, Сегед, Хатван, Ясороксаллаш к многие другие были местами развертывания нашего госпиталя.

Лишь под Хайду-Собосло — городе-курорте — несколько дней госпиталь почти бездействовал из-за того, что две дивизии корпуса попали в окружение и мы не могли к ним присоединиться.

Наш главный хирург Домрачев и фельдшер Иван Возик перелетели на самолете У-2 под обстрелом в центр Хайду-Собосло, где скопилась масса раненых, и там при активной помощи венгерских врачей из санатория прооперировали самых тяжёлых, в то время, как на окраинах шли бои.

Как только кольцо окружения было пробито, госпиталь выехал в Хайду-Собосло и принял на себя скопившиеся сотни раненых и заболевших. Не всех удалось спасти, т.к. у некоторых раненых возникла гангрена, перитонит.

Здесь мы впервые столкнулись со столбняком, познакомились в этих местах и еще с одним страшным заболеванием — траншейной стопой, когда от долгого пребывания в сырых окопах, траншеях вода проникает вглубь ног. Чаще всего в таких случаях приходится часть ноги ампутировать.

Если в начале войны, в основном при рейдовых операциях, ранения были пулевыми, то теперь мы сталкивались преимущественно с множественными осколочными ранениями от снарядов и бомб, группами к нам привозили контуженных.

От бомбежек были у нас и свои жертвы. Особенно затяжными оказались для нашего корпуса бои за Дебрецен — второй по величине город Венгрии, и лишь в октябре 1944 г. он был взят. Корпус был награждён Орденом Суворова.

К этому времени мы вошли в состав 1-й гвардейской конно-механизированной группы под командованием И. Плиева.

Война шла к концу, все части двигались форсированным маршем без передышки.

Не отставали от своего корпуса и мы.

После взятия Дебрецена и участия в боях за Будапешт мы вступили на землю Словакии, население которой встречало нас как освободителей.

На счету нашего корпуса было здесь освобождение Малацки и Братиславы, Форсировали Нитру и Грок. Освобожденный Годонин встречал конников звоном колоколов.

Но не мал был счет и по числу раненых, попавших в наш госпиталь.

И все же скорый конец войны мы чувствовали, не считались с тем, что работать нам порой приходилось до обмороков. Ведь наше участие в войне воспринималось уже как круглосуточная работа.

И всегда было бесконечно жаль тех, кто не дожил до победы. И теперь мне постоянно приходят на память и те, кто молча умирал от ран, и юноши, просившие пристрелить их, так как не хотели жить без ног, без рук, без глаз... И двадцатитрехлетний танкист, спасший ценою жизни свою машину в последние дни войны.

В начале мая наш корпус участвовал в освобождении г. Брно, крупного исторического центра Моравии. В ночь на 9 мая я дежурила в своем приёмно-сортировочном отделении и обещала раненым, что именно сегодня войне придёт конец.

И, действительно, вскоре у нас появился посланец из редакции «Боевой кавалерийской» и сообщил, что Германия капитулировала.

Вдруг послышалась сильная стрельба, и ночное небо расцвело разноцветными ракетами.

Это значило, что добрая весть быстро дошла до наших частей, а у нас в госпитале не обошлось без курьеза. Госпиталь располагался в одном из сел под Брно, а кругом в лесах прятались солдаты и офицеры разбитых, но не сдавшихся немецких подразделений, поэтому те девчата, которые не находились в эту ночь на дежурстве, решили, что нас окружили немцы и идет бой, и в тревоге выбежали из домов с вещмешками.

А дальше радость была всеобщая.

10 мая мы, несколько человек, отправились на машинах посмотреть Брно.

Во многих местах города возникли стихийные митинги и демонстрации. Когда мы вышли из машины, нас окружили жители города и мы услышали по-русски: «Спа-си-бо, осво-бо-дители!»

Но для нас война еще не кончилась.

Уже следующим днем корпус в числе других подразделений был поднят по тревоге, и мы двинулись по широкому шоссе Брно—Прага на выручку восставшим пражанам.

По обочинам дороги навстречу нам шли несколькими потоками: слева возвращавшиеся местные жители, справа — немецкие части, бесславно закончившие свой путь…

Несколько дней мы стояли под Прагой, затем передислоцировались в г. Жамберг и оттуда через Польшу вернулись на родину.

По пути посетили Освенцим, страшный своими обломками газовых камер и печей и многометровой толщей пепла из человеческих тел.

Немецкие пленные разбирали развалины и деревянные бараки...

Поскольку наш корпус был Ровненский, то его расформирование шло на ровненской земле. Госпиталь находился в 4 км от областного центра в с. Тынне.

Настроение у нас было демобилизационное, но настораживало то, что впервые госпиталь охранялся артиллерийским подразделением. Так велика была опасность стать жертвами бандеровцев, зверствовавших в этих краях и после воины.

Предосторожность была не напрасной, но и она не уберегла нас от беды. Здесь погибли, уйдя в лес на заготовку топлива, десять солдат из хозяйственного взвода.

А всего за время своего существования из полусотенного состава госпиталя погибло 16 человек, почти треть.

Большинство сослуживцев госпиталя были награждены орденами и медалями.

После демобилизации я вышла замуж за своего однополчанина, некоторое время жила в Москве, но затем выехала по месту службы мужа в Новгород-Волынский.

Позднее, уже имея двоих детей и живя в Калинине, я заочно закончила исторический факультет МГУ.

Около сорока лет я работаю в Калининской областной библиотеке, двадцать лет занимала должность заместителя директора. В настоящее время я персональная пенсионерка областного значения.

Никогда я не прерывала связи с бывшими сослуживцами по госпиталю; причем память сердца особенно заговорила через два десятка лет после конца войны.

Многие из нас, в том числе и я, стали разыскивать своих однополчан, нашлись и энтузиасты, решившие организовать коллективные встречи и создать музей корпуса.

Первый такой музей 6-го Гвардейского кавалерийского корпуса был создан в Лобне под Москвой по инициативе бывшего самоходчика, а в мирное время преподавателя истории Г.К. Гурьева (кстати, дочь его тоже историк, окончила МГУ).

Но главным образом мы встречаемся в Москве, в Ховрино, где при СПТУ № 193 есть также наш музей. Приглашают нас в Валуйки и Ровно — города, которые мы освободили, и другие памятные нам по войне места.

В инициативной группе наших однополчан есть и бывшие раненые, жизнь которых спасали в медсанэскадронах и нашем госпитале.

А среди них такие известные люди, как лауреаты Ленинской и Государственной премии кинорежиссер С.И. Ростоцкий[4] и бывший ведущий конструктор космических ракет «Восток» О.Г. Ивановский[5], директор театра на Таганке Н.Л. Дупак[6], бывший министр просвещения Узбекистана У.Т. Таиров. Приезжает на встречи и А.А. Карастоянов — сын известных революционеров в Болгарии, у нас в одном из кавполков он был командиром взвода.

Долгое время председателем Совета ветеранов нашего корпуса был доцент кафедры военной подготовки МГУ кандидат военных наук полковник А.Я. Сошников, который в 6-м ГКК возглавлял оперативный отдел. Он же главный редактор и один из авторов книги «Советская кавалерия».

Много лет в МГУ секретарем партбюро был кандидат исторических наук А.А. Федосеев[7], в корпусе мы его знали как заместителя начальника политотдела. И, как уже писала, моя студенческая и фронтовая подруга С.В. Воронкова (Соня Кукушкина),  поныне доцент, преподаватель истории МГУ.

С. Сергеева.


[1] МИФЛИ –Московский институт философии, литературы и истории им. Н.Г. Чернышевского (влился в состав МГУ в декабре 1941 года).

[2] Канторович Лия (1920 - 1941). Окончила школу № 30 г. Ижевска, в 1938 г. поступила на литературный факультет МИФЛИ. О ней см.: В том далеком ИФЛИ. Воспоминания, документы, письма, стихи, фотографии / сост. А. Коган, С. Красильщик, В. Мальт, Г. Соловьев / общ. Ред. А. Когана и Г. Соловьева. М., 1999. с. 365-381.

[3] Кукушкина (Воронкова) Софья Васильевна (1920-2011), к.и.н, доц. Служила в истребительном батальоне Красной Пресни. Затем — на Западном, Юго-Западном, Воронежском, 2;м и 3;м Украинском фронтах в полевом подвижном госпитале. Участвовала в Острогожской и Россошанской операциях, в освобождении Смоленщины, Западной Украины, Польши, Румынии, Венгрии, Словакии, Моравии, Чехии. Войну закончила в звании лейтенанта. Награждена двумя медалями «За боевые заслуги». После войны работала на каф. истории КПСС для гуманитарных факультетов МГУ.

[4] Ростоцкий Станислав Иосифович (1922—2001) — советский российский кинорежиссёр, актёр, сценарист, педагог. Народный артист СССР (1974). Лауреат Ленинской (1980) и двух Государственный премий СССР (1970, 1975).

[5] Ивановский Олег Генрихович (18.1.1922, Москва — 18.9.2014, там же) — советский инженер, конструктор ракетно-космической техники. Заместитель ведущего конструктора первого и второго искусственных спутников Земли, ведущий конструктор первых космических кораблей-спутников «Восток», создатель автоматических межпланетных станций. Главный конструктор по лунной тематике НПО им. С. А. Лавочкина (1965—1976). Лауреат Ленинской (1960) и Государственной (1977) премий СССР. Участник Парада Победы на Красной площади 24 июня 1945 года. Полковник в отставке. Почётный член Российской академии космонавтики им. К. Э. Циолковского.

[6] Дупак Николай Лукьянович (5.10.1921, с. Старобешево (ныне - административный центр Старобешевского района Донецкой области, Украина)) –актёр-эпизодник, знаменитый директор Театра на Таганке (1963-1977,  1978-1990 гг.). Заслуженный артист РСФСР (9.07.1980).

[7] Федосеев Алексей Афанасьевич (30.03.1896, с. Старо-Сеславино Козловского у. Тамбовской губ. — 01.02.1975, Москва), чл. РКП(б) с 1917 г., спец. в области истории российских политических партий. В 15 лет стал рабочим на железной дороге. Участник Октябрьской революции, в годы Гражданской войны — на политической работе в Красной Армии, затем направлен на партийную работу. После окончания в 1931 г. Коммунистического ун-та им. Я.М. Свердлова работал в аппарате ЦК ВКП(б): занимался проблемами сельского хозяйства. В 1934 г. — доц. кафедры марксизма-ленинизма, зам. декана исторического ф-та МГУ. В годы Великой Отечественной войны комиссар 24-го полка 8-й Краснопресненской с.д. НО, затем — зам. ком. по политчасти, зам. нач. политотдела 13-й гвард. див. 6-го кавалер. корпуса. По окончании войны вернулся на исторический ф-т МГУ. В 1947 г. защитил канд. дисс. Работал на каф. истории КПСС.